Норман Фостер

Родился в Манчестере в 1935 году в семье фабричного рабочего. Фостеру пришлось рано оставить образование и пойти работать: он проработал несколько лет в городском казначействе, параллельно изучая торговое право. Затем он некоторое время служил в британских ВВС, но уже тогда задумывался о профессии архитектора. После демобилизации он работал в пекарне, на заводе, в мебельном магазине. 

В 21 год Фостер поступил в Школу архитектуры Манчестерского университета, после ее окончания в 1961 году он выиграл стипендию на обучение в Йельском университете в США, где он и познакомился с Ричардом Роджерсом. В 1963 Норман Фостер вернулся в Англию и основал вместе с Роджерсом и их женами - Венди Фостер и Сью Роджерс - мастерскую "Team 4". 

В 1967 он открыл собственную архитектурную фирму - Foster Associates (позднее переименованную в "Foster and partners"). В 1968 - 1983 годах он сотрудничал с Бакминстером Фуллером в работе над рядом проектов. 

Фостер получил Золотую медаль RIBA в 1983 и аналогичную награду AIA в 1994, в 1990 стал баронетом, а в 1999 - пожизненным пэром с титулом "Baron Foster of Thames Bank". В том же году он стал лауреатом Притцкеровской премии.

Он далек от консерватизма, но это не значит, что консерваторы не могут проникнуться результатами его деятельности — созданный при посредстве архитектора хай-тек основан на инженерных достижениях, а значит, обладает прагматическими достоинствами.

Большие города

В большие города направлен практически непрекращающийся поток людей. Если есть желание, чтобы город остался в своих рамках, то существуют два пути: ограничить поток людей или увеличить вместимость жилья. Третьего не дано. Второй путь подразделяется еще на два: увеличить концентрацию людей на квадратный метр и вернуться к коммуналкам или увеличить само количество этих метров и строить небоскребы.

Норман Фостер решает проблему квадратных метров творчески. Возможно, ему это удается в том числе и потому, что он — британец. Британия располагается на островах, здесь каждый кусок земли на счету. Его лондонский «Огурец» за счет необычной, выпуклой посередине формы обладает пространством большим, чем если бы он пропорционально рос от основания.

Вторая проблема большого города — затрата огромного количества ресурсов. Хай-тек в исполнении Фостера тут в помощь. Ключевое понятие в архитектурном бюро мастера — самообеспечение. Здание должно быть максимально независимым от коммунальных служб: естественным образом вентилироваться и самостоятельно вырабатывать энергию для собственного потребления. Британский архитектор не придумал это, а развил идеи своего учителя Ричарда Фуллера: Фуллер верил, что человеческие общества вскоре будут полагаться в основном на возобновляемые источники энергии, такие как электричество, создаваемое из солнечного света и энергии ветра. Осуществить замысел такого здания в полной мере — значит решить проблему вечного двигателя. Пока нереально, но стремиться стоит.

Большие деньги

Стресс — проблема мегаполиса, которая постоянно на слуху. Город аккумулирует много денежных средств, а чем больше сумма на кону, тем стресс ощутимее. Долгое время в мире был распространен «парадный» офис, сделанный с расчетом на гостей. В таком случае большую часть ресурсов выделяют на главную дверь, путь до лифта, зал для приемов и кабинет главного начальника, меньше — на открытые для клиентов помещения, а еще меньше — на помещения для персонала. Фостер с самого начала своей деятельности боролся с «парадным» офисом. Он высказывает мнение, что рабочие пространства сами по себе непривлекательны, поэтому должны быть снабжены «приятностями» вроде гимнастического зала, растений и прочего. В концепции архитектора виднее забота о человеке, она гуманнее, что ли. Матовое электрическое освещение, равномерное распределение света из окон, понятная планировка, зеленые растения. Внимание в первую очередь к свету стало обязательным благодаря исследованиям, которые показали, что люди внутри здания счастливее, когда у них есть возможность смотреть на улицу.

Большие разногласия

Работа Фостера неоднозначна. Во-первых, модернистская архитектура чужда старым зданиям. У Фостера богатый опыт вписывания офисных зданий в пространство исторического города. Он отсчитывается еще с проекта 1971 года: штаб-квартиры Willis Faber & Dumas в Ипсуиче. В своем эссе Social Ends, Technical Means Фостер писал по этому поводу: «Мне кажется, что так много современных зданий игнорируют хаотичную уличную структуру своей тяжелой прямолинейной геометрией. Это может быть уместно на пространстве зеленого поля или в разреженном пригороде, но это чужеродно для плотных, комплексных городских пространств (исключая, конечно, города с планом — прямоугольной сеткой). Помимо разрушения городского плана, пустые пространства, остающиеся от таких сооружений, враждебны и непригодны к использованию». У нас нередки «вырубки» целых районов, в родной же архитектору Британии сильны традиции, одной из которых является неприкосновенность частной собственности.

Второй аспект — психологический. Современная архитектура, как и современное искусство, опасна для психики, потому что меняет сознание. И это особенность не именно сегодняшнего искусства, а нового искусства в любую эпоху. В книге «Мир как супермаркет» Мишеля Уэльбека есть такой пассаж: «В окружении современной архитектуры прохожему будет не до смеха. При соответствующих условиях (поздно вечером или под завывание полицейских сирен) можно наблюдать четко выраженное состояние тревоги с усилением секреторной деятельности организма. Но в любом случае функциональный комплекс, отвечающий за ориентировку на местности — органы зрения, опорно-двигательный аппарат — перейдет в режим повышенной активности». Потому что непривычно.

Вот также архитектура Фостера собирает внимание, человек как минимум заинтересуется, как это сделано. Уэльбек говорит и о рассредоточении внимания в старых центрах, романтической расслабленности. Конечно, к романтике офисных зданий человечество еще пока не пришло. А вот что не придет — заблуждение. Подумать только, с какой нежностью сейчас стали смотреть в России на здания НИИ советского образца, также функциональные в исходном замысле.

Мир

Говоря о своих принципах работы, Фостер произносит слово «холизм», и это сразу расставляет все по своим местам. Холический значит «цельный», «целостный». Здание как единый организм — мир как единый организм. Или как машина. Чтобы она заработала правильно, нужно, чтобы все детали были в исправности. И, кстати, именно холизм объясняет построение групп в архитектурном бюро. Группы не формируются по специализации на определенном типе зданий или по географическому расположению. Проекты в каждой группе разнятся от больших до малых и могут осуществляться в любой точке мира. Такой разброс не позволяет мозгу бездельничать, приходится постоянно перенастраиваться. Шесть групп, тщательно подобранных, сплоченных регулярными командировками, выдают результат выше, чем был бы суммированный итог работавших по отдельности членов группы.

Россия

На данный момент в разработке у бюро Фостера сразу несколько российских проектов: пять в Москве (башня «Россия», застройка района Зарядье, расширение ГМИИ им. Пушкина, планируемый «Апельсин» на месте ЦДХ, неожиданно для всех оказавшегося в списке «на снос», и «Хрустальный остров»), два в Санкт-Петербурге (офис JFC и Новая Голландия) и один в Ханты-Мансийске (комплекс «Югра»). Жарких споров не вызвал, пожалуй, только ханты-мансийский проект. Возможно, сказалась отдаленность от центра, а возможно — там пока мало что можно испортить, поэтому нечего и защищать.

Философия Фостера предполагает гуманность — о чем уже было сказано в связи с офисами — и открытость. Принцип открытости наиболее нагляден в реконструкции Рейхстага. Стеклянный купол позволил наблюдать за сессиями парламента. Прозрачность административных зданий — символ прозрачности всей системы, декларация «нам нечего скрывать» и одновременно контроль над чиновниками. Пока в Москве нет таких зданий, остается уповать на самоконтроль представителей власти. От них во многом будет зависеть выбор материалов при строительстве фостеровских зданий, а качественный материал — основа качественной архитектуры.